🎋 Жуём бамбук | Пишу о том, что интересно 🎋

После просмотра китайских тайтлов так и тянет обратиться к истории и культуре в поисках прообразов и смыслов, нашедших своё отражение на экране. Ведь даже самый фэнтезийный сюжет почти всегда отсылает к тысячелетним философским школам и социальным конфликтам. 

Есть своя прелесть в том, когда анимация становится не просто развлечением, а чем-то большим — проводником и учителем.

Поэтому сегодня будет небольшое путешествие к истокам противостояния меча и кисти, или пути воина и пути учёного, так часто встречающимся в разномастных историях о культиваторах.

Начало противостояния

Всё начинается в эпоху Чжоу — самой продолжительной династии в истории древнего Китая. Этот период стал колыбелью китайской цивилизации: именно тогда сложилась письменность, оформились философские школы, зародились те идеи и противоречия, которые потом определяли жизнь Китая на протяжении тысячелетий. Эпоха Чжоу делилась на два больших этапа — Западное Чжоу с сильной центральной властью и Восточное Чжоу, которое включало в себя кровавую эпоху Сражающихся царств. В это неспокойное время правящий класс изначально разделился на тех, кто управлял, и тех, кто воевал. Высшая знать ведала ритуалами, законами и управлением уделами. Низшая аристократия отвечала за военное дело — лук, меч, колесницу и верность сюзерену. Уже тогда наметилось разделение, которое позже оформилось в полноценное мировоззренческое противостояние.

Вклад Конфуция

С подачи Конфуция этот раскол из социального превратился в моральный. Конфуций не просто констатировал, что учёные и воины — это разные люди. Он выстроил иерархию, в которой путь учёного оказался выше пути воина.

Конфуций предложил чёткую социально-этическую лестницу. На её вершине — «благородный муж» (цзюнь-цзы), тот, кто управляет государством силой знания и морального авторитета. Он не держит меч, но формирует нравы через этикет и образование, направляет волю народа словом и личным примером. Его оружие — каллиграфия, знание канонов, справедливый суд, умение вести переговоры и регулировать налоги.

Ниже — ремесленники, торговцы, земледельцы. А ещё ниже — профессиональный воин. В этой иерархии воин — не лидер, а функция: он нужен для охраны порядка и обороны, но не для управления. Управлять может только тот, кто постиг ритуал, музыку, этику и древнюю мудрость.

Образование, знание канонов, следование ритуалу, то есть соблюдение правил поведения, регламентирующих все сферы жизни, умение управлять государством словом и примером — всё это он объявил уделом благородного мужа, человека, который по определению стоит выше того, кто просто рубит мечом. При этом военную доблесть никто полностью не отрицал: сам Конфуций включал стрельбу из лука и управление колесницей в перечень шести искусств, необходимых культурному человеку, наравне с ритуалом, музыкой, каллиграфией и математикой. Но акцент всё-таки был смещён: воинские навыки остались, а приоритеты расставлены иначе. Именно с этой конфуцианской подачи презрение к грубой силе стало не просто бытовым предубеждением, а философски обоснованной позицией.

 Смена вектора и дальнейшее развитие конфликта

Однако в эпоху Сражающихся царств выживали самые милитаризованные государства. Законники (легисты) во главе с Шан Яном и Хань Фэй-цзы провозгласили примат силы — то есть главенство военной мощи, суровых законов и наказаний над моралью и образованием. Учёные-конфуцианцы оказались в невыгодном положении и были объявлены бесполезными болтунами, подрывающими мощь государства. Таким образом, путь меча временно взял верх над путём кисти.

Позднее, при династии Хань, конфуцианство вернулось, но уже не как альтернатива, а как идеология государства. Путь учёного стал главным способом доступа к власти и карьерного роста, несмотря на то, что воинские заслуги тоже давали доступ к высшим постам. Так оформилось устойчивое противостояние двух элит — учёных-чиновников и военачальников, которые постоянно боролись за влияние при дворе. В разные эпохи перевес оказывался то на одной, то на другой стороне.

Были времена, когда меч и его носителей открыто презирали. При династиях Сун и Мин военные оказались на обочине общественной жизни. Генералы подчинялись учёным служащим даже на поле боя, а военная карьера считалась уделом тех, кто не смог сдать экзамены на чиновника. Так, к примеру, выдающийся полководец Ци Цзигуан был вынужден писать трактаты по военной стратегии, обильно цитируя в них Конфуция, чтобы избежать казни за «варварские методы».  Как говорится, хочешь жить — умей вертеться. 


Но стоило империи столкнуться с внешней угрозой или погрузиться в хаос, как отношение к воинам резко менялось. Уважение к пути меча возвращалось в эпохи реальной военной опасности — во время вторжений кочевников или в периоды основания новых династий. Наибольшего пика почёта воины достигали при династии Тан и в ранний период Мин, а также в эпоху Сражающихся царств, когда выживание государства напрямую зависело от боеспособности армии. 

При династии Тан военная аристократия стояла почти наравне с учёной элитой, а императорская семья сама происходила из военных кругов. В эти периоды считалось, что настоящий мужчина должен владеть и кистью, и мечом, а поэты воспевали воинскую доблесть наравне с изящной словесностью. То есть в мирное время воинов не то чтобы уважали, потому как особой нужды в них не было, и государством правили гуманитарии. Но как только возникал некий кипиш, всё переворачивалось с ног на голову. Знаете, это как позвать технаря, когда что-то сломается, — все вдруг вспоминают, что без него не работает, платят и благодарят.

Истина в балансе

При этом идеал китайской культуры никогда не стремился к выбору одной из позиций, а наоборот — заключался в формуле «владеть и культурой, и воинским искусством», то есть «вэнь-у цзяньбэй». Идеальный правитель, идеальный чиновник и идеальный полководец должны были быть одновременно и учёными, и воинами. То есть по тем временам и меркам — быть всесторонне развитым человеком.